Образы. Оба. Раза.

7 июля 2011 г. 23:53

Образы. Оба. Раза.

Публикуем художественные тексты, написанные специально для перфоманса "Ladies room". Мероприятие прошло 7 июля в ресторане "Чайхана". Информационно-развлекательный портал "Твой город" выступил партнёром перфоманса.



Разные-неподвластные…

Если бы мужчины были женщинами, если бы такое произошло,
Хоть на один день, да даже на одно мгновение, чтобы понять…
Они бы всё равно ни за что не поняли. Почему радость грустная,
Почему во время вечеринки так мечтается о тихом утре вдвоём,
Почему каждая хочет власти над всем миром, и так легко подвластна вам.
И как неожиданно, иногда злобно, но приятно, видеть её такой разной.
Влюблялся в романтичную, тихую, женился на деловой бизнес-леди,
Живёшь с гламурной сукой, а умрёшь вместе с наивной маленькой девочкой…
А самое главное в ней, что она каждый раз новая,
И каждый раз влюбляешься в неё заново, будто разные женщины живут в душе.
А ведь она у тебя одна. Она у тебя единственная, хоть и одинокая.
И очи её переливаются с серо-голубого в зёлёный и совсем карий,
И кажется, будто он обманывает тебя, но именно в этом – её стабильность.
Как стабильна карусель, которая останавливается всегда в разных точках.
Что думает она о себе? Она о себе никогда не думает, ведь её – много,
И каждый раз каждая из них проживает разные жизни,
Которые всё равно сложатся в одну, её, но и уже – твою.
Ты останавливаешься на перекрёстке восьми бесконечных автострад,
Поворачиваешь голову во все миллионы частей твоего света.
И видишь её одну, идущую в лицах миллиардов прохожих, непохожих на себя.
Самой собой она бывает только в объятиях. Но они каждый раз такие разные…



Радужно-радостная…

В каждом локоне Её была радуга… В каждом цвете радуги – свет.
Она была рождена, чтобы радовать, чтобы радоваться на виду у всех.
И непонятно было, что ярче – её глаза, её волосы, губы,
Или три солнца, которые освещали ей каждое утро.
Она любила поднимать брови высоко к небу, тогда глаза
Становились ещё больше, хотя куда уж больше.
Она привыкла, что она никогда не смотрит на тех,
Кто всегда смотрит на неё. Восхищённо? Нет. Обаятельно-обязательно.
И снова туфли, шпильки, и ты много выше их всех.
И незачем смотреть вниз, только прямо, а прямо у неё – высота.
У таких не бывает обычной… любви.
У таких, как она, любовь глянцевая. Только глянцевый и только амур.
Она как радуга, живущая в зеркалах, отражалась только в особых глазах.
Только взгляд непростой мог привлечь её,
Только взгляд безразличный, жестокий её увлекал.
И бросается, вся в масляной краске, она ищет, но не находит.
Того, кто смотрел бы на неё не снизу, и кто бы вообще не смотрел…
Где-то в складках новенькой юбки опять потерялась надежда,
Между швами из последней коллекции опять ничего не нашла.
И та радуга, что в висках её, к сожалению, не перевёрнута.
Она смотрит улыбкой вниз, хоть блестит как обычно, блестит…



Ромашково-романтичная…

Она с закрытыми глазами могла сказать больше, чем книги.
И веки, будто лепестки ромашки, любили/и /не любили…
Белым цветом цветка она чуть подкрашивала облака,
И немного сквозь солнце давала пробиться жёлтой помаде.
А надо ли было красить губы стихами Шарлоты Бронте?
Если губы и так все слова превращали в трёхстишия.
В ресницах её, затаившись, и с каждым разом всё тише
Брызги шампанского шептались под медленный джаз.
Она за всю жизнь не сказала ни слова хорошего или плохого,
Но все уверяли, будто слышали её позолоченный голос.
Из медленно-медных волос на волнах выплывали сотни
Маленьких ангелов. Она называла каждого по имени, и они откликались…
Её каждый раз срывали посередине огромного луга,
Вырывали лепестки из ромашки, гадали на ней на свою судьбу.
А она никогда не рыдала, хоть роняла друг за дружкой одежды,
Оставалась на руках обнажённой, оставалась нетронутой голой.
Они уходили так резко, что срывали своими ветрами последние лепестки…
Она стояла посередине Земли, не могла проронить слова, звука.
Но каждый раз они не могли заставить её увянуть.
Ромашки не вянут, если на небе есть солнце, оно отражается в них,
Как в сотнях и тысячах маленьких карманных трюмо…
Часть лучей-лепестков – в неё, остальная часть – из-за неё…



Душевная-задушенная…

Они вдвоём искали друг в друге одну…
Первая искала гламур и тусовки, вторая – свою тишину.
И со страстью бились сердца, и разбивались автоматной очередью,
А потом страдало одно… её… хрупкое, нежное.
И с каждым внешним ударом, удары её мышцы становились тише,
С каждым новым словом, сказанным сгоряча,
Сказанным на ходу, на лету, не тому и не про ту…
Громкая в компании, ведь все привыкли слышать только её,
А кто не слушал – такие были ей не нужны.
Но тихая сама с собой, со своими близкими и друзьями.
А их немного, как всегда…
Душа компании, но задушенная этими же людьми,
Она надевала линзы с зелёным цветом, чтобы скрыть от
Всех свои ярко-голубые, цвета ясного летнего неба глаза.
И какая разница, что думали о ней окружающие?
Куда они окружали её, окружали её, как в ловушке…
И только самой себе можно было покупать ромашки,
Не тратить время на тех, кто дарит только орхидеи в коробках.
И каждая модница, каждая гламурная тусовщица
Во сне превращалась в обычную золушку, мечтали о принце.
И каждая тихоня с белыми локонами мечтаний
По вечерам представляла себя на тонких шпильках, цокающей по мостовой…



Фиолетово-волевая…

Мадам, графиня, леди, вот ваша ручка и ваше перо.
Какое перо, мы давно уже в 23-м веке, живём быстрее ветра.
Она в скорости не могла уступить быстроте, и хотела…
Хотела всегда сквозь зимы, лета, годы лететь.
Она знала, сколько времени, даже когда не носила часов,
Часы сами за ней не всегда успевали, плакали, бежали,
Просили её подождать, дать им передохнуть, секунда – и снова в путь.
Она чёткими стрелами глаз порвала не одно сердце-мишень,
Никогда не промахиваясь, она четырежды убивала жертву…
В фиолетово-строгом декольте не было ни нотки парфюма,
От неё пахло только свежей бумагой и какой-то ясностью взора.
Она ломала поворотом тоненькой кисти тоннами карандаши,
Они были для неё слишком просты и слишком плохо заточены.
Точная, арифметически выверенная даже в вопросах веры.
Есть проценты, в которые верит, остальное – не кредит, недоверия…
Всегда холодные руки, даже если в них часть раскалённого солнца,
Её в жизни уютно-бытовой никогда не будет и не было.
А если и было, то не от бессилия, значит, так предсказали по графику,
И она, не заботясь об имидже, всё равно всегда была яркая…



Милая-мотыльковая…

Склонилась над жизни землёй тоненькой беззащитной ивою.
Красивая. До рези в глазах красивая, до вакуума в голове красивая.
Её видели все в первый раз и никогда во второй и последний,
Без каких-то плачевных последствий она просто всегда была первой.
Но не первой в гонке за первостью, не победы ради и звания,
У неё каждый шаг снова был первым, каждый вздох – с замиранием.
Она не боялась только лишь мотыльков, которые её успокаивали,
И ежевечерне перед сном загадывали для неё наивно-пустые желания.
Словно Дюймовочка, закованная в дюймы жёстких колючих сорняков,
Она боялась показаться свету, ведь даже свет для неё был опасным.
Она по-прежнему верила, что когда-то кто-то придёт, конечно, прекрасный.
И какая бы осень в её волосах не стучалась, не хлопала дверью,
Она также было молода, и также в бег времени совершенно не верила.
И юные нюни стекали по щёчкам в ямочки, там сверкали своими солёными искрами,
И вокруг все старались утешить бедную, старались жестокими своими лицами…
Тонкими длинными пальцами она, ивушка, перебирала свою судьбу,
Говорила, что будет всё искренне, говорила, что прыгает через беду.
И такое, как мотылёк, милое, было это создание, что летели все к ней, в её сторону…



Юная-умная…

По телефону снова была строгой, строгала ругательства
На всех, как находился в зоне досягаемости.
Как всегда всё пришлось делать самой, как всегда, каждую жизнь.
Каждую свою деловую жизнь, замусоренную звонками,
Факсами и служебными Романами, Иванами, Алексеями…
А хотелось вновь стать маленькой девочкой,
Взять, как раньше, папу за длинный рукав старого джемпера,
И увести его в свою страну с каруселями, сладкой ватой и клоунами.
Бродить по детским площадкам, представлять себя взрослой.
Такой, как сейчас. Такой строгой, деловой и яркой. Яркой звездой.
А ведь на самом деле – она просто звёздочка, в одном из тысячи созвездий…
Звёздочка, которой приходится быть звездой, ведь больше некому.
Папу давно не возьмёшь за рукав, хотя в жизни мало что поменялось.
А наивная девочка до сих пор мечтает стать взрослой,
Потому что там, во взрослой жизни, отвечать за наивность придётся строже,
Простой детской улыбкой и ямочками не решишь сложные карандаши.
А как хочется прыгать за солнцем, и радоваться от каждого случайного касания,
А не доставать и гладить лучи со стремянки, всегда находящейся рядом…

 

Андрей Вовк

Комментарии (7)

22 сентября 2014 г. 5:30

Текст "Душевно-задушенная" по просьбе Аллы дарю Алле)) 

22 сентября 2014 г. 5:30

))))Спасибо!)))Как то он мне больше всех понравился. И музыка и  действо на сцене - все сложилось)Только вот от слов "гламур" и "тусовки" почему-то уж очень коробит...

22 сентября 2014 г. 5:30

А мне последний больше всего понравился...

22 сентября 2014 г. 5:30

а мне второй...

22 сентября 2014 г. 5:30

Вот сейчас читаю и тоже последний нравится. А вчера, на слух, почему-то 4-ый больше запомнился.

22 сентября 2014 г. 5:30

Нуу, слова "гламур" и "тусовки" - это же тоже образы, а не прямые значения. И кстати, я писал тексты, не видя образов. 

22 сентября 2014 г. 5:30

К образу рыженькой текст больше всего подошел, на мой взгляд )

Авторизуйтесь, чтобы комментировать